XXVIII Международный конкурс научно-исследовательских и творческих работ учащихся

Старт в науке

Анализ концепта ДОМ на материале романа М. Петросян «Дом в котором…»

• Авторы
• Руководители
• Файлы работы
• Наградные документы

Арзамасова Т.С. 1

---

1МБОУ СОШ №30 им. А.А Сереброва

Гвоздева О.А. 1

---

1МБОУ СОШ №30 им. А.А Сереброва

Работа в формате PDF

277.2 KB

Автор работы награжден дипломом победителя I степени

Диплом школьникаСвидетельство руководителя

ВВЕДЕНИЕ

Вопрос о взаимосвязи мышления, языка и культуры в последние десятилетия является одним из ведущих в лингвистике. Множество исследований было посвящено и посвящается различным ментальным структурам (в частности, концептам, а также возможным составляющим их единицам, например, фреймам, сценариям и т.д.), их роли в формировании картины мира, соотношению языковой и иных картин мира и т.д.

Традиционно подобные исследования проводятся на материале живых языков. Работ, посвящённых концептам, отражённым в живом языке, уже существует достаточно много (только в восьми томах «Антологии концептов» под редакцией В.И. Карасика и И.А. Стернина представлено боле ста шестидесяти статей, описывающих различные концепты), однако изучение концептов посредством обращения к материалам живого языка остаётся актуальным, что объясняется значительным объёмом и сложностью исследуемого материала.

Тем не менее нам кажется возможным отойти от обращения к живому языку и в качестве материала для исследования признать речь персонажей художественных произведений. Конечно, художественные тексты уже давно используются в качестве материала, однако подобные работы преимущественно представляют собой обращение к индивидуального стиля того или иного поэта или писателя для иллюстрации особенностей их индивидуальных концептов. Работ же, посвящённых анализу концептов (как индивидуальных, так и общих), составляющих картину мира персонажей того или иного художественного произведения, представлено значительно меньше. Это обуславливает актуальность нашей работы.

Данная работа представляет собой попытку использовать принципы описания концептов живого языка на материале художественного текста, романа Мариам Петросян «Дом, в котором…». Выбор именно этого произведения в качестве объекта исследования обусловлен представленным в нём уникальным миром, который, как можно предположить, обуславливает существование в сознании героев разнообразных уникальных концептов, не имеющих точных соответствий в русской картине мира, а потому интересных для изучения. Предметом исследования выбраны два ключевых для романа концепта: ДОМ и СТАЯ – и средства их вербализации в речи пяти основных персонажей: Курильщика, Сфинкса, Табаки, Слепого и Ральфа.

Цель данной работы – анализ средств вербализации концептов ДОМ и СТАЯ в речи персонажей и последующая попытка реконструкции структуры концептов ДОМ и СТАЯ, разделяемых членами представленного в романе социума.

Для достижения поставленной цели было необходимо решить ряд задач, а именно:

• исследовать теоретические аспекты проблематики культурных концептов и их представления в речи;

• выделить в тексте художественного произведения средства представления исследуемых концептов в речи персонажей;

• определить на основе анализа выделенных средств черты, общие и различные для выбранных персонажей;

• синтезировать полученные данные для реконструкции структуры исследуемых концептов.

Гипотезу исследования составляет предположение, что возможна реконструкция концептов, представленных в художественном произведении, с опорой исключительно на речь персонажей. Подобная реконструкция может иметь ценность как средство характеристики социума, представленного в произведении, что, в свою очередь, может быть использовано как расширение сферы исследования художественного произведения средствами лингвистики.

Практическая ценность данной работы обусловлена возможностью, во-первых, продемонстрировать эффективность выработанных способов описания концептов (по крайней мере, некоторых из них) на новом, ещё неиспользованном материале, и, во-вторых, применить полученные в ходе работы данные не только в лингвистических, но также и в литературоведческих исследованиях, в частности, посвящённых непосредственно роману «Дом, в котором…»

ГЛАВА 1. РОМАН М. ПЕТРОСЯН «ДОМ, В КОТОРОМ…»

1.1 История романа

Трёхчастный роман «Дом, в котором…» создавался Мариам Сергеевной Петросян (1969 г.р.) – армянской художницей и писательницей, пишущей на русском языке, – в период с 1991 по 2009 год (тогда же состоялась первая публикация). Недописанный вариант рукописи почти десяти лет пролежал в столе у практически незнакомого писательнице человека – друга сына знакомой, которой она подарила свою неподписанную рукопись. Позже, через многочисленные «чужие руки» роман попал от к главному редактору издательства «Гаятри» (оно же – «Livebook»), и только в 2007 году издательству удалось выйти на саму М. Петросян. За год писательница завершила произведение, и в 2009 году вышло первое издание.

Считается, что роман «Дом, в котором…» нельзя отнести к какому-либо определённому жанру. Это «не книжка об инвалидах, не фэнтэзи, не реализм, не роман об интернате, не роман об Армении, не роман о России, не роман о взрослении» [Разговор писательницы Мариам Петросян и Константина Мильчина о романе "Дом, в котором..." 2021, эл.ресурс]. М. Петросян признавалась, что в процессе создания первых частей не задумывалась о возможности публикации, «писала для себя» [Разговор писательницы Мариам Петросян и Константина Мильчина о романе "Дом, в котором..." 2021, эл.ресурс], а потому не видела смысла придавать своему тексту какие-то особые, характерные для конкретного жанра черты. При этом она отмечала, что первоначально думала написать детектив, но со временем эта идея «сама собой отпала» [Разговор писательницы Мариам Петросян и Константина Мильчина о романе "Дом, в котором..." 2021, эл.ресурс].

М. Петросян считает, что писала роман слишком долго, за это время её стиль изменился, и это вполне можно проследить в тексте. Изначально произведение было организовано, нежели версия, опубликованная в 2009 году: первая часть была «вполне традиционной» [Разговор писательницы Мариам Петросян и Константина Мильчина о романе "Дом, в котором..." 2021, эл.ресурс], с развёрнутыми описаниями, поскольку была написана от лица что попавшего в Дом Курильщика, вторая представляла воспоминания Сфинкса о детстве в Доме, а третьей был «Шакалиный восьмидневник». В процессе работы над текстом третьей части, М. Петросян периодически перечитывала предыдущие фрагменты и в какой-то момент поняла, что они стали ей мешать, так как были слишком скучными из-за большого количества описаний. Так в «Шакалином восмидневнике» она начала уходить от них и постепенно приходить к манере недосказанностей и неопределённостей, знакомой читателям.

В 1998 году М. Петросян отправила своей знакомой текст, который сама распечатала и переплела, но не подписала порядок частей (первая часть была переплетена отдельно, так как была самой объёмной, а вторая и третья вместе, для экономии). Знакомая прочитала и похвалила роман, но призналась, что читать его она начала со второй части. Это заставило М. Петросян задуматься о возможности изменения порядка частей. Так первоначальные первая и вторая части были объединены в один том, озаглавленный как «Курильщик», «Шакалиный восьмидневник» стал вторым томом, и позже был дописан третий, «Пустые гнёзда».

Неопределённость времени и места действия, являющиеся одной из главных особенностей произведения, М. Петросян объясняет облегчением своей писательской задачи и признаётся, что клички персонажей, заменяющие имена, также должны были работать на эту неопределённость. Фантастическая же составляющая романа зародилась ещё при описании прогулки Слепого по коридорам Дома (это один из самых ранних фрагментов, вошедших в финальную редакцию романа): уже во время его написания «детективная составляющая начала умирать» [Разговор писательницы Мариам Петросян и Константина Мильчина о романе "Дом, в котором..." 2021, эл.ресурс] (хотя не совсем, ведь первоначально для самой писательницы не было понятно, в чём причина искажения пространства в восприятии Слепого – действительно в неком фантастическом элементе или в возможном сумасшествии персонажа).

Выбор подростков в качестве персонажей романа М. Петросян объясняет отчасти желанием показать красоту подросткового максимализма, видную только со стороны, а сосредоточенность именно на мужских персонажах – своим неким подростковым комплексом: «Сама была мальчиковой девочкой, которая мечтала родиться мальчиком. Возможно, у всех армянских девочек поколения была такая мысль, что мы огорчили отцов, родившись девочками» [Разговор писательницы Мариам Петросян и Константина Мильчина о романе "Дом, в котором..." 2021, эл.ресурс].

Несмотря на отсутствие авторского определения жанра и направления, сложилась некая традиция относить роман «Дом, в котором…» к магическому реализму. Тему романа возможно определить как «тему детства, отрочества и страха взросления, ведь страх перед "наружностью" – это страх вырасти» [Беженар 2018: 35], как тему «дружбы, её силы и веры» [Молданов, цитируется по Беженар 2018: 36], или даже тему «сверхлюдей и их жизненного пути» [Быков, цитируется по Беженар 2018: 35].

Первое издание романа, как было отмечено, состоялось в 2009 году в виде однотомника. В 2014 году было выпущено второе издание, но уже с разделением на три тома. В 2017 году вышло однотомное издание, в котором некоторые сцены были заменены на ранее неопубликованные фрагменты, также в него были включены иллюстрации фанатов. В 2018 году был переиздан трёхтомник 2014 года, а в 2019 вышел ещё один трёхтомник, но в новом оформлении. В 2021 было переиздано однотомное издание 2017 года с возвращением в него фрагментов первой публикации и одновременным сохранением черновых вариантов.Также в 2021 году на сайте storytel.ru вышла аудиоверсия романа в исполнении Тутты Ларсен.

Роман переведён на иностранные языки, в частности, на английский, французский, итальянский, польский, чешский, украинский и др. Перевод на армянский язык стал готовиться только в 2021 году, но поскольку в Армении многие читают на русском языке, роман всё же пользовался всё это время определённой популярностью.

С 2022 года роман включён в кодификатор ЕГЭ по литературе.

1.2 Характеристика общества, представленного в романе

Роман повествует о жизни воспитанников Дома – школы-интерната для детей с ограниченными возможностями здоровья. Интересно, что «современное» официальное название этого учреждения ни разу не упоминается, известно только его ранее наименование примерно 1870 года – «Дом призрения обездоленных сирот»[2, 145]. И если традиция наименования школы «Домом» явно прижилась и сохранилась на долгие годы, вторая часть названия давно перестала быть актуальной для учеников.

Воспитанники Дома явно не считают себя «обездоленными сиротами», кроме того, большинство из них и не сироты вовсе: у них есть родители, отправившие их в Дом по тем или иным причинам. Подростки сформировали свой особый, замкнутый социум, отчасти напоминающий первобытное, примитивное общество. В первую очередь бросается в глаза гендерное разделение учащихся. Об устройстве «женской половины» Дома известно немного, т.к. большая часть повествования сосредоточена на мужских персонажах.

Группы, на которые разделены учащиеся, воспринимаются самими героями не просто как учебные группы, но как общины, точнее «стаи», возглавляемые «вожаками». Четыре из пяти «стай» имеют своё название – Фазаны, Крысы, Птицы и Псы – и определённые черты поведения, присущие каждому из «состайников» (так всех Фазанов можно определить как перфекционистов и сторонников, скажем так, унифицированности; Крысы отличаются яркостью и производимыми ими шумом; все Птицы носят траур и имеют особое пристрастие к цветам; Псы больше похожи на рокеров и отличаются пристрастием к спорту и ошейникам в качестве украшения). Только одна группа не имеет индивидуального названия – её называют просто «четвёртой» – и каких-то ярких отличительных черт, если только не считать сильно выраженную индивидуальность каждого из состайников отличительной чертой. Можно только предполагать, чем это обусловлено; М. Петросян же точного ответа не даёт.

Кроме вожаков стай есть хозяин Дома – юноша по прозвищу Слепой (он же – вожак четвёртой). Он не то чтобы управляет Домом, но скорее отстранённо наблюдает за жизнью остальных подростков, лишь в редких ситуациях демонстрируя свою власть. Всеобщее признание он, скорее всего, заслужил своим доскональным знанием Дома (причём не только его видимой всем стороны), чуть ли не обожествляемого его обитателями.

Ещё одной чертой изображенного в романе общества является наличие всеми признаваемых, но некодифицированных законов. Фактически, в произведении названы только два закона – «первобытный», обязывающий защищать вожака ценой жизни, и «Новый», разрушивший границу между «мужской» и «женской» половинами Дома. Все остальные правила чётко не оговариваются, но их существование не подлежит сомнению и доказывается, например, неодобрением «старожилов» нарушенийэ тих правил новичками.

Наименование героями закона о защите вожака «первобытным» или «старым» свидетельствует о давности традиции вожачества в Доме. И хотя закон уже не принимается воспитанниками и вожак сам вынужден доказывать свой статус, вожачество как некий институт все всё равно чтут. А кроме того чтут и статус единого хозяина Дома. Дело в том, что, будучи ещё детьми, нынешние «старожилы» стали свидетелями вражды двух хозяев и их сторонников, которая закончилась убийствами в день выпускного. Причём погибли не только воспитанники, но и любимый всеми воспитатель. Такое безумие навсегда запечатлелось в памяти «нового» поколения Дома и повлияло на их довольно трепетное отношение к единой власти. Так, например, когда один из воспитанников, вожак Псов – Помпей, решил «сместить» Слепого, никто не стал рисковать жизнью за хозяина, но все поддержали идею смертельного поединка между ними (закончившегося, кстати, поражением Помпея). Этот эпизод раскрывает ещё две черты социума Дома: признание власти «сильнейшего» и некоторая жестокость нравов.

Обитателям Дома свойственна и такая черта «первобытного» общества, как мифологическое сознание. Их жизнь буквально пронизана мифами, как полученными по наследству, так и самостоятельно создаваемыми. Так, например, многие из воспитанников носят амулеты и обереги, а то и несколько, и оставляют на стенах разные записи, потому что верят, что так они оставляют свой след в Доме, частицу себя. Самая история Дома довольно мифологизирована, но это уже новая легенда, созданная Табаки и Сфинксом во время разбора случайно найденных старых документов.

Самый яркий миф, прослеживаемый через всё произведение, – миф о «сознательности» Дома, о том, что он способен кого-то принимать и делать «своим человеком», а кого-то отвергать. Кроме того мифологизирована «обратная сторона», «изнанка» – параллельный мир (а может быть, один из миров) с иным течением времени, куда лишь немногие (и то бессознательно) способны попасть. Считается, если человек попал на изнанку, то Дом принял его. Если же кто-то способен сознательно перемещаться туда или даже попасть в Лес, находящийся на обратной стороне (как, например, Слепой), это считается высшей приобщенностью к Дому.

Подростки также верят, что Дом настолько привязывает к себе «своего человека», что того поражает страшный недуг, стоит ему покинуть пределы Дома. Это представление связанно с ещё одним важным мифом – о «наружности», мире вне Дома, который герои считают чуть ли не враждебным. Воспитанники настолько боялись её, что всегда закрашивали выходившие в неё окна, и своими действиями в итоге добились их замуровки; упоминание её в связи с собеседником долгое время считалось оскорблением. Люди же, работавшие в Доме, но жившие в наружности – директор, преподаватели, почти все воспитатели – не воспринимаются воспитанниками всерьёз, чему яркий пример – установление «Нового Закона»: совместное внеклассное времяпрепровождение парней и девушек становится возможным после решения Слепого, а не после разрешения директора или воспитателей.

Привязанность героев к Дому и их страх перед наружностью порождают ещё один «миф» – выпускной как страшное время прощания с Домом, приближение которого все хотят отсрочить.

Можно говорить о том, что использование прозвищ, а не данных при рождении и закреплённых в документах имён, так же обусловлено представлением о Доме как об отдельном мире и его чётким противопоставлением наружности. Причём воспитанники не сами выбирают прозвище, а получают его от старших товарищей, которые тем самым становятся им «крёстными». Во многих культурах (в особенности примитивных) присвоение нового имени как обязательная часть инициации считается «новым рождением» человека. Исходя из этого, можно рассматривать прозвища героев как символ «отречения» от Наружности и перехода в другой мир, а перемена клички может восприниматься как свидетельство духовного изменения героя.

Интересно, что прозвища в Доме получают все, даже преподаватели. Отказаться от них невозможно: они настолько закрепляются за человеком, что даже воспитатели начинают использовать их по отношению к ученикам и друг к другу. Это происходит само собой, почти неосознаваемо.

1.3 Характеристика героев романа

Персонажей в романе много и описать их всех в рамках данной работы не представляется возможным, поэтому мы сосредоточились на пяти героях, речь которых была выбрана в качестве материала нашего исследования.

Мариам Петросян призналась, что когда роман стал приобретать более чёткую структуру, ей захотелось, чтобы в нём было противопоставление: «нормальный человек», человек, видящий и представляющий магическую сторону, и «что-то посередине»[Разговор писательницы Мариам Петросян и Константина Мильчина о романе "Дом, в котором...", 2021, эл.ресурс]. Оно воплотилось в трёх персонажах, «озвучивающих происходящее» [там же]:Курильщике, Табаки и Сфинксе соответственно.

Курильщик – новичок, пришедший в Дом незадолго до выпуска и, собственно, закрытия Дома. О его жизни в наружности до поступления ничего не известно, а потому трудно сказать, что именно повлияло на его взгляды, однако их вполне можно назвать «реалистичными» в том смысле, что они присущи большинству реальных людей, никогда не сталкивавшихся с чудесами в своей жизни. Так, например, можно говорить о том, что Курильщику не чуждо представление о праве человека на самовыражение, иначе он не стал бы ввязываться в конфликт со своей первой группой, Фазанами, из-за красных кроссовок. Также Курильщик убеждён в рациональности мира, а потому ему трудно привыкнуть к обстановке Дома и странным повадкам его обитателей. К тому же он явно привык получать чёткие ответы на заданные вопросы, поэтому всегда раздражается, когда вместо них сталкивается с замысловатыми ответами или попытками заставить его думать самостоятельно. И наконец, Курильщик не сторонник насилия, даже ради поддержания порядка.

Табаки – двойственный персонаж. На протяжении всего романа он предстаёт как один из старожилов Дома, шут (по определению самой М. Петросян)четвёртой стаи и Дома вообще: он очень, даже чересчур энергичен и многословен, старается всегда быть в курсе всех событий, со всеми держится на короткой ноге (признаемся, это довольно ироничное определение, учитывая, что Табаки неходячий, как и Курильщик). Однако при этом он очень вдумчивый, чтит традиции Дома и может быть весьма чутким к состайникам. Также Табаки очень внимателен к деталям: он многое помнит о Доме, восстанавливает его историю, бережно копаясь в старых документах, хранит самые разные памятные мелочи и весьма внимателен к словам (его манера речи довольно странна, но эта странность осознана – недаром Сфинкс особо указывает Курильщику, что Табаки нужно внимательно слушать). Эта любовь к мелочам и невероятный вещизм оказываются своеобразным отголоском второй личности Табаки –«удивительного старичка» [3: 403], Хозяина Времени, древнего мистического существа, одаривающего избранных волшебными дарами. Табаки как Хозяин Времени проживает уже не одну жизнь в Доме и неизвестно даже, когда он вообще в нём появился. В финале романа Табаки не покидает Дом, не уходит ни в наружность, ни на изнанку, а перемещается на другой временной круг и заново проживает свою жизнь в Доме, меняя его историю. Можно предположить, что он делал так бесчисленное множество раз и, вполне возможно, каждая его жизнь заканчивалась по-разному (от этого, вероятно, и есть в характере Табаки некая нотка сумасшествия).

Сфинкспопал в Дом будучи ребёнком. Его представления о мире формировались и самим Домом, и его обитателями. Долгое время Сфинкс был объектом издевательств сверстников, доходивших почти до травли, он столкнулся со смертью многих товарищей, а также стал свидетелем междоусобицы старших и их выпуска, стоившего жизни его любимому воспитателю. Кроме того, он пережил прыжок на изнанку, что хотя и считается неким знаком благословения от Дома, всё же является весьма травмирующим опытом. Сформированное под влиянием этих и других событий мировоззрение Сфинкса укладывается в несколько основных представлений: о необходимости уметь себя защитить; о важности единовластия и простительности малого насилия ради сохранения общей стабильности; о том, что жизнь довольно хрупка и непредсказуема, а потому не должна быть потрачена бессмысленно; о том, что мир куда больше, чем кажется, и в общении с ним нужно быть осторожным. Примечательно также, что Сфинкс, хотя и является «человеком Дома», не обожествляет Дом, в какой-то степени сопротивляется ему и при выпуске решает уйти в наружность, хотя «своим» в наружности всё же не становится.

Слепой, лучший друг Сфинкса, попал в Дом незадолго до него: его забрал из прошлого приюта Лось, тот самый убитый при выпуске воспитатель. Одинокий, не понимаемый и не принимаемый за свой нрав никем до Лося, ребёнок буквально привязался к воспитателю, сделал его центром своего мира. Отличающийся особым восприятием из-за своей слепоты, Слепой быстро узнал о мистической стороне Дома, но поначалувоспринял Дом не как самостоятельное существо, а как храм Лося. Представления Слепого перевернулись после того, как смерть воспитателя нисколько не изменила Дом. Дом стал для него именно мистическим пространством и живым существом, желания которого он угадывал и законам которого следовал. Воспринимаемый состайниками и другими стаями в качестве хозяина, Слепой не почти не проявляет свою власть и вообще он не особо выделяется среди остальных. В финале романа он один уходит в Лес на обратной стороне Дома, хотя и пытался увести с собой Сфинкса – единственного, после познакомившего их Лося, человека, которым он дорожил.

Ральф – единственный человек из воспитателей (и вообще из персонала Дома), понимающий мировоззрение своих воспитанников и даже в какой-то степени разделяющий его. Он начал осознавать, что «дети Дома» совсем не безобидные дети, ещё до предпоследнего выпуска и пытался донести это до остальных воспитателей, в том числе Лося, но тот его не послушал. Ральф видит страх воспитанников перед наружностью, понимает некоторые их традиции, например, восприятие своего разделения на группы как добровольного разделения на стаи, роль Слепого как хозяина Дома, восприятие ушедших из Дома как покойников… Он даже осознаёт, что Дом – это не просто здание, а «НЕЧТО», обладающее собственной волей. По-своему Ральф пытается влиять на этот мир, чтобы не допустить повторения прошлого выпуска, но у него это не получается, что приводит к своего рода конфликту со Слепым и Сфинксом. Тем не менее конфликт со своими воспитанниками не мешает ему вставать на их сторону перед администрацией и другими воспитателями. В конце концов после выпуска Слепой переводит Ральфа на другую сторону и доверяет ему присматривать за Домом, находящимся на изнанке.

ГЛАВА 2. АНАЛИЗ КОНЦЕПТА ДОМ НА МАТЕРИАЛЕ РОМАНА

М. ПЕТРОСЯН «ДОМ, В КОТОРОМ…»

2.1.Анализ средств вербализации концепта ДОМ в речи персонажей

Для большинства персонажей Дом является центром мира, для некоторых – вообще целым миром. Основываясь на таком восприятии Дома, мы предположили, что в сознании героев (а в данной работе мы предлагаем рассматривать героев романа как не как полностью созданный автором конструкт, но как своеобразное воспроизведение реального человека в рамках художественного текста), как представителей закрытого социума, разделяющих определённую картину мира, концепт ДОМ должен не просто существовать, но являться одним из важнейших. Следовательно, он должен иметь достаточную представленность в речи.

Однозначно установить этимологию имени исследуемого концепта невозможно. Исходя из текста романа, можно предположить, что первоначально лексема Дом была частью наименования интерната (Из брошюры, прочитанной Курильщиком: «Учащиеся называют его просто Домом, объединяя в этом емком слове все, что символизирует для них наша школа – семью, уют, взаимопонимание и заботу» [1: 16-17]; надпись на старой фотографии, найденной когда-то Шакалом Табаки: «Дом призрения обездоленных сирот» [2: 145]). Вероятно, сокращённое наименование «Дом» было более удобным для ежедневной коммуникации и постепенно прижилось среди обитателей интерната. И уже позже лексема стала обрастать новыми, специфичными для данного социума значениями.

Слово Дом имеет следующие значения:

• • здание, предназначенное для размещения в нём школы-интерната для детей с ограниченными возможностями здоровья;

  • собственно школа-интернат;

  • замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната;

  • своё место для воспитанников интерната // не-своё место для воспитанников интерната;

  • место физического и душевного комфорта // не-место физического и душевного комфорта;

  • некое мистическое, одушевлённое пространство.

Хотя первой в данном списке представлено значение ‛здание’, в дальнейшем оно не рассматривалась, поскольку не является присущей исключительно представленной в романе ЯКМ Относительно же значения ‛собственно школа-интернат’, забегая вперёд, отметим, что в речи выбранных персонажей оно не реализуется, поэтому говорить о ней в дальнейшем мы не будем.

Методом сплошной выборки из речи персонажей (в частности, несобственно-прямой) были выделены примеры вербализации значений [см. Приложение 1]. На данном этапе сложность представляла тесная взаимосвязь нескольких значений в рамках одного высказывания. В подобных случаях мы не пытались выделить одно из них в качестве главного, игнорируя остальные, но признавали их множественность в данном высказывании и само высказывание, при классификации примеров по представленным в них семам, относили к нескольким разделам.

Используя метод количественного подсчёта, мы определили степень актуальности той или иной семемы для каждого из персонажей. Далее, анализируя примеры представления каждой отдельной семемы в речи каждого отдельного героя, мы смогли в некоторых случаях выделить специфические семы, входящие в состав данных семем. Полученные результаты для большей наглядности мы постарались представить в виде сводной таблицы [см. Таблица№1].

Таблица №1 Степень актуальности для персонажей рассматриваемых семем (с указанием сем, входящих в их состав)

Наиболее актуальна для Курильщика семема ‛замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната’. При этом в начале романа наиболее актуальна была её сема ‛противопоставленность наружности’ (с отрицательной оценкой) («Другое дело, что в наружности их [Фазанов] –нет, и, мне кажется, что создает их именно Дом. Значит, какое-то время до того, как попасть сюда, все они были нормальными людьми. Очень неприятная мысль» [1: 17]). Впоследствии основными становятся семы ‛плохо знакомое общество’ и ‛совокупность традиций и соблюдение строгих законов’ («Я не знал, кто установил такие строгие правила, но догадывался, что не дирекция. Иначе они бы нарушались. А они не нарушались» [1: 298]), а после убийства Помпея значимой становится сема ‛жестокое общество’ («В Доме убивают» [1: 347]).

Второй по частотности вербализации семемой в речи Курильщика является ‛не-своё место для воспитанников интерната’, примеров же на положительную семему в тексте найдено не было. В данной семеме выделяются три семы: ‛странное место’, актуальная для Курильщика на протяжении всего романа («Все-таки Дом был очень странным местом, каждый день я в этом заново убеждался» [1: 307]), а также ‛то, к чему хочется, но не получается быть причастным’ («и, может быть, даже любил бы это ветхое здание, как никогда не смогу его полюбить. Чем дольше я обо всем этом думал, тем становилось грустнее» [1; 207]) и ‛маленький, незначительный мир’ («Вы слишком умные, чтобы жить, закрыв глаза! Чтобы верить, что с этого здания все начинается и им же заканчивается!» [2: 51]), доминирующие в разные периоды времени.

Третей актуальной семемой закономерно является ‛не-место физического и душевного комфорта’, в которой выделяются две семы: ‛неприятное место, из которого хочется сбежать’, превалирующая в начале романа, до перевода в четвёртую группу («я устал от этих игр, от умниц-игроков и самого этого места» [1: 5]; «Появился реальный шанс выбраться из Дома» [1: 16]), и ‛жестокое пространство’ – после убийства Помпея («Я знал, что никто в Доме не называет Слепого убийцей даже про себя, потому что никто его убийцей не считает. Кроме меня» [3: 207]).

Кроме трёх уже рассмотренных, в речи Курильщика представлена также семема ‛некое мистическое, одушевлённое пространство’. При этом, исходя из частотности и контекста её вербализации (всего два высказывания, в которых она представлена не в чистом виде, и, кроме того, во втором случае употреблена в ироническом ключе) можно предположить, что она, скорее всего, была пассивно воспринята Курильщиком в результате общения с другими обитателями Дома.

В речи Сфинкса, наоборот, данная семема является наиболее актуальной. Представляется возможным выделить в ней три сосуществующие семы: ‛живое, наделённое собственной волей, властное существо’ («Дом взял тебя. Пустил в себя. Где бы ты ни был, ты теперь – его часть. А он не любит, когда его части разбросаны, где попало. Он притягивает их обратно» [1: 266]), ‛мистическое неодномерное пространство’ («призрачные леса и топи Обратной Стороны Дома» [3: 57]) и ‛сакральное пространство’ («Дом требует трепетного отношения. Тайны. Почтения и благоговения» [3: 14]).

Второй по актуальности выступает семема ‛замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната’. Причём, по сравнению с представлениями Курильщика, для Сфинкса особо значимой оказывается сема ‛замкнутый’ («Знаете, как здесь говорят о тех, кто ушел из Дома? Как о покойниках» [1: 253]).

Семема ‛не-место физического и душевного комфорта’ актуализируется в речи Сфинкса незадолго до выпуска, когда герой переживает кризис миропонимания («Мне надоело жить в тени Дома. Я не хочу ни его подарков, ни миров-ловушек, не хочу принадлежать ему, ничего не хочу!» [3: 364]).

Особый интерес представляет семема ‛своё место для воспитанников интерната’, хотя она и является наименее актуализированной в речи Сфинкса. Первоначально она связана с семемой ‛некое мистическое, одушевлённое пространство’ (точнее, с семой ‛живое, наделённое собственной волей, властное существо’)(«Каждый сам выбирает себе Дом. Мы делаем его интересным или скучным, а потом уже он меняет нас». [2: 52]), но в финале, в монологе перед разрушенным Домом, оказывается противопоставлена ей, что отражает совершившийся переворот в отношении героя к Дому (и, если бы мы рассматривали концепт ДОМ в индивидуальной картине мира Сфинкса, то, скорее всего, могли бы говорить о смене ядра концепта).

В речи Табаки наиболее часто вербализуется семема ‛замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната’ («Какой наглый! Учит меня правилам Дома» [1: 36]). Интересно, что, в данном случае, несмотря на свою актуальность, она представлена преимущественно средствами партитивной номинации, о которых будет сказано ниже.

Также для Табаки равнозначными оказываются семемы ‛своё место для воспитанников интерната’ («А мы знаем все. Все-все, что есть Дом!» [2: 148]) и ‛некое мистическое, одушевлённое пространство’, последняя из которых включает в себя семы ‛живое, наделённое собственной волей, властное существо’ («метка, которой Дом метит своих»[3: 210]) и ‛мистическое неодномерное пространство’ («Время в Доме течет не так, как в Наружности. Об этом не говорят, но кое-кто успевает прожить две жизни и состариться, пока для другого проходит какой-нибудь жалкий месяц» [3: 281]).

Для Слепого так же, как и для Сфинкса, семема ‛некое мистическое, одушевлённое пространство’ оказывается наиболее актуальной. В ней также выделяются семы ‛«живое», наделённое собственной волей, властное существо’ («Он живет по Законам. Так, как желает Дом, желания которого он угадывает» [2: 339]), ‛мистическое неодномерное пространство’ («Слепой тоже ждет. Затишья в Доме. Перехода в ночь. Когда можно будет отправится на поиски Леса» [2: 306]) и ‛сакральное пространство’ («Лось не показывал, что знает о настоящем Доме, прикидывался непонимающим, и Слепой догадался, что это Великая Тайна, о которой не следует говорить вслух» [1: 61]), но кроме того можно говорить о семе ‛храм Лося’ («Дом был Домом Лося, а чудеса – делом его рук» [3: 256]), ранее, в детстве героя, которая была особа значима для Слепого, пока он был ребёнком, но со временем сместилась на периферию его индивидуальных представлений.

Второй по значимости для Слепого можно назвать семему ‛своё место для воспитанников интерната’ («Дом – его территория, из которой выпадают только кабинеты <…> Вне них все принадлежит ему…» [2: 336–337]), причём «своё» в данном случае связано с семой ‛принадлежит’, а не ‛наполнено личным смыслом’, как это было в ситуации Сфинкса и Табаки.

Также в речи Слепого представлены семемы ‛место физического и душевного комфорта’ («Поэтому он молчал и просто любил Дом, как никто прежде» [1: 61]) и ‛замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната’ («Это, наверное, была самая спокойная смерть за всю историю Дома» [2: 37]).

Для Ральфа наиболее актуальной предстаёт семема ‛замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната’ («Это стало их тайной игрой, в которой Стервятник оказался его союзником, единственным на весь Дом» [2: 22]). К ней примыкает семема ‛своё место для воспитанников интерната’ («Они пробуют вычеркнуть все<…>Все, кроме себя и своей территории. Они не желают знать ничего, кроме того, что есть Дом» [2: 5]), более того, в двух из трёх найденных в тексте примеров они реализуются совместно: «Замазанные клички на стенах, розданные вещи, поминальный плач – это он видел и слышал, об этом он знал. Покинувшие Дом были частью этого знания, одной из тех деталей, в которых он не сомневался» [2: 39]; «Невозможно было привыкнуть к тому, что наружность внезапно оказывалась вхожа в Дом, к тому, что из Дома в нее уходили, казалось бы, сросшиеся с ним существа» [3: 141].

Семема ‛некое мистическое, одушевлённое пространство’ также отражена в речи Ральфа («Неописуемое словами, не поддающееся логике, НЕЧТО, бывшее самим Домом, или его духом, или сутью» [2: 13]).

Интересно, что хотя концепт ДОМ является одним из важнейших для представителей описанного в романе общества, языковые средства, образующие его номинативное поле, немногочисленны. Основным средством номинации, представляющим концепт ДОМ в речи и разделяемым всеми персонажами, является уже рассмотренная лексема Дом. Также всеми героями (за исключением Ральфа), но гораздо реже используется лексема место (при этом в речи Курильщика и Сфинкса она функционирует в сочетании «странное место»). Остальные средства номинации индивидуальны для каждого из героев, поскольку обусловлены их личным опытом взаимодействия с Домом.

Таблица №2 Индивидуальные средства номинации номинативного поля концепта ДОМ в речи персонажей

Подобная ограниченность средств номинации может быть объяснена ограниченным объёмом романного текса. Кроме того она компенсируется разнообразием средств признаковой и партитивной номинации, часть из которых представлена ниже в Таблице №3 [полный перечень см. Приложение 2].

Таблица №3 Средства признаковой и партитивной номинации номинативного поля концепта ДОМ

2.2 Реконструкция структуры культурологического концепта ДОМ

Проанализировав примеры представления семем в речи персонажей, мы попытались синтезировать полученные данные для реконструкции структуры концепта ДОМ.

Чувственный образ, образующий ядро концепта, восстановить непросто, поскольку, как читатели, мы не воспринимаем Дом непосредственно, а познаём его через представленное нам автором восприятие персонажей. Единственные обнаруженные в рассмотренных примерах характеристики, которые могут быть использованы для реконструкции ядерного образа, – это многомерность (Дневная и Ночная Стороны Дома, Обратная Сторона Дома),особое течение времени («Время в Доме течет не так, как в Наружности» [3: 281]), а также ветхость (ветхое здание).

С большей точностью представляется возможным реконструировать структуру периферии концепта, образованную рассмотренными нами признаками.

Как видно из Таблицы №1, семема ‛некое мистическое, одушевлённое пространство’ является единственной, представленной в речи всех пяти персонажей. Кроме того, применение метода количественного подсчёта примеров вербализации семем без учёта, в чьей именно речи они вербализуются, показывает, что данная семема не просто разделяема всеми, но ещё и наиболее актуальна. В связи с этим можно предположить, что соответствующий ей концептуальный признак наиболее близок к ядру.

Следующий концептуальный слой образован признаком, соответствующим семеме ‛замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната’. Он тесно связан с предыдущим слоем отношением производности (Дом-существо заставляет своих людей формировать особое, замкнутое общество), и вместе они образуют ближнюю периферию концепта ДОМ. Однако важно отметить, что в финале романа в речи Сфинкса прослеживается обратная связь («Я ставил тебе в вину и Лося, и Волка, и всех остальных, хотя Лося убили случайно, а Волка убил Македонский. Но легче было думать, что это твоя вина, …Легче во всем обвинить тебя, чем признать это» [3: 431]), из чего можно заключить, что со временем эти два поля сменяют друг друга по отношению к ядру.

Дальнюю периферию составляет концептуальный слой, образованный парой антонимичных признаков: ‛своё место для воспитанников интерната’ и ‛не-своё место для воспитанников интерната’, а наиболее удалён от центра признак ‛не-место физического и душевного комфорта’. Антонимичный ему признак ‛место физического и душевного комфорта’, как показано в Таблице №1, актуален только для Слепого, а потому не может быть включён в структуру лингвокультурного концепта.

Схема №1 Графическое представление структуры концепта ДОМ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Изучение картины мира и концепта, как одной из составляющих её единиц, сохраняет актуальность в современной лингвистике. Данному вопросу уже посвящено и продолжает посвящаться множество работ в рамках различных подходов. Изучение средств представления концепта в языке, их семантики, является одним из способов получения данных, необходимых для реконструкции структуры концепта или хотя бы её части, поскольку концепт, как принято считать, шире своего отражения в языке или иной знаковой системе. Представляемая в результате исследования структура всегда является научным конструктом, поскольку сам концепт, в силу его принадлежности сфере сознания, не подлежит объективному материальному выражению. В связи с этим исследования, посвящённые структуре концепта, сопряжены с риском излишней субъективности при интерпретации полученных данных.

Исследование структуры концепта на основе исследования единиц его номинативного поля осуществляется в рамках различных подходов, основными из которых являются лингвокогнитивный и лингвокультурный. Эти подходы можно воспринимать не как строго противопоставленные, а как взаимодополняющие, поскольку они предполагают взгляд на концепт с разных точек зрения.

Исследования, опирающиеся на художественные тексты в качестве источника материала, в основном посвящены анализу концепта как специфического для идиостиля данного автора. Работ же, посвящённых концептам как единицам картины мира персонажей, нами найдено не было (при этом мы не отрицаем вероятность их существования, признавая невозможность ознакомится со всеми существующими работами, посвящёнными концептам).Опираясь на представление о том, что область лингвистики, сосредоточенная на изучении концептов, является относительно новой и потому ещё не строго регламентированной в вопросах материала и метода, мы предположили, что возможен выбор в качестве материала для исследования речи персонажей художественного произведения.

Речь персонажей является ещё более ограниченным материалом, поэтому конструкты концептов, созданные на основе анализа представленных в этой речи средств вербализации, отличаются ещё большей схематичностью, а сам анализ связан с большей опасностью субъективности интерпретации результатов. Тем не менее обращение к такому материалу всё же представляет интерес как средство отработки некоторых из существующих методов описания концептов на новом материале.

Выбор в качестве источника материала именно романа М. Петросян «Дом, в котором…» обусловлен его недостаточным теоретическим освещением (хотя роман уже давно признаётся знаковым для русской литературы), предоставляющим определённую свободу для проводимого исследования.

Исследование выбранного концепта ДОМ можно разделить на два основных этапа. Первый этап – анализ средств номинативного поля концептов, представленных в речи персонажей, контекстуальный анализ и количественный подсчёт. Данный этап можно интерпретировать как попытку анализа концепта ДОМ как принадлежащего индивидуальной картине мира героев, что, однако не являлось основной целью исследования, осуществлённой на втором этапе. Второй этап – синтез ранее полученных данных и реконструкция на его основе структуры концепта ДОМ, разделяемых всеми персонажами как представителями определённого закрытого социума.

В результате было установлено, что концепт ДОМ имеет следующую структуру: ядро (чувственный образ, известные характеристики которого – ‛ветхость’, ‛многомерность’ и ‛особое течение времени’)→ ‛некое мистическое, одушевлённое пространство’ → ‛замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната’, формируемое этим самым пространством → ‛своё место для воспитанников интерната’ и ‛не-своё место для воспитанников интерната’ → ‛не-место физического и душевного комфорта’.

Данная работа, во-первых, продемонстрировала возможность обращения к речи персонажей художественного произведения как к материалу для исследования структуры концептов, во-вторых, позволила отработать некоторые из существующих методов изучения средств вербализации концептов, применяемых обычно к материалам живого языка, и, в-третьих, показала возможность ещё одного подхода к сближению лингвистики и литературоведения.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Список исследуемой литературы

1. Петросян, М. Дом, в котором… Курильщик / М. Петросян. – М.:Livebook, 2018. – 352 с.

2. Петросян, М. Дом, в котором… Шакалиный восьмедневник / М. Петросян. – М.:Livebook, 2018. – 352 с.

3. Петросян, М. Дом, в котором… Пустые гнёзда / М. Петросян. – М.:Livebook, 2018. – 464 с.

Список используемой литературы

1. Беженар Е.П. Особенности передачи реалий в художественном переводе (на примере романа М. Петросян "Дом, в котором…" и его перевода на английский язык):Выпускная квалификационная работа: 45.03.02 / Беженар Е.П.; науч. рук. Толстых О.А.; ЮУрГУ. – Челябинск, 2018. – 79 с.

2. Попова З.Д., Стернин И.А. Понятие «концепт» в лингвистических исследованиях / З.Д. Попова, И.А. Стернин. – Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 2000. – 30 с.

3. Постовалова В.И. Язык как деятельность: Опыт интерпретации концепции В. Гумбольдта / В.И. Постовалова. – М.: Наука, 1982. – 222 с.

4. Разговор писательницы Мариам Петросян и Константина Мильчина о романе "Дом, в котором...", 2021 [электронный ресурс]. – URL: https://youtu.be/qcnUTeMynQA (дата обращения: 11.05.2023).

5. Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. / Ю.С. Степанов – М.: Школа «Языки русской культуры», 1997. – 824 с.

Словари

1. Большой толковый словарь русского языка / Гл. ред. С.А. Кузнецов. – СПб.: «Норинт», 2002.

2. Лебедев С.А. Философия науки: Словарь основных терминов / С.А. Лебедев. – М.: Академический Проект, 2004 – 316 с.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1

Примеры вербализации концепта ДОМ в речи персонажей

1. Представление концепта ДОМ в речи Курильщика

Значение ‛замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната’

1. Совокупность традиций и соблюдение строгих законов

• • «И Дом чуть не перевернулся, потому что никогда еще не случалось, чтобы кто-то окрестил Фазана. Тем более, такой, как Сфинкс, выше которого только Слепой, выше которого только крыша Дома и ласточки» [1: 25].

  • «Жители Дома давно прибрали к рукам этот курорт» [1: 191 про изолятор – Н.К.].

  • «Страсть жителей Дома ко всяким небылицам родилась не на пустом месте. Так они превращали горе в суеверия. Суеверия в свою очередь превращались в традиции, а к традициям быстро привыкаешь. Особенно в детстве» [1: 206].

  • «Зато я знал бы все законы и правила Дома, умел рассказывать дурацкие сказки, играть на гитаре, расшифровывать настенные надписи, гадать по куриным костям, помнил бы все предыдущие клички старожилов» [1: 207].

  • «Я не знал, кто установил такие строгие правила, но догадывался, что не дирекция. Иначе они бы нарушались. А они не нарушались» [1: 298].

  • «Численность покойников Дома росла с угрожающей быстротой, стоило только о чем-нибудь спросить» [1: 309].

  • «закон, так не понравившийся Помпею, называется "Законом выбора". И закон этот такой старый, что в Доме уже никто не помнит, когда и кто его придумал» [1: 338].

  • «вожаку в Доме желательно выглядеть восставшим мертвецом» [2: 162].

  • «В Доме, на первый взгляд, ничего не изменилось. Подъемы и отбои как не соблюдались, так и не соблюдаются» [3: 235].

  • «В Доме траур. Начался ремонт, которым так долго всех запугивали. <…> Народ, не вынеся такого надругательства, разбежался по спальням» [3: 238].

2. Противопоставленность наружности (непохожесть на привычное Курильщику общество)

• • «Другое дело, что в наружности их нет, и, мне кажется, что создает их именно Дом. Значит, какое-то время до того, как попасть сюда, все они были нормальными людьми. Очень неприятная мысль» [1: 17].

  • «Для них было нормально многое, что для меня – за гранью» [3: 207].

3. Плохо знакомое общество

• • «Я не так давно жил в Доме и все еще с трудом называл некоторых людей по кличкам» [1: 14].

  • «Как происходит смена вожаков в Доме?» [1: 132как пример незнания традиций общества – Н.К.].

  • «Зато я знал бы все законы и правила Дома, умел рассказывать дурацкие сказки, играть на гитаре, расшифровывать настенные надписи, гадать по куриным костям, помнил бы все предыдущие клички старожилов» [1: 207выделение моё – Н.К.].

4. Жестокое общество

• • «В Доме убивают» [1: 347].

  • «Я знал, что никто в Доме не называет Слепого убийцей даже про себя, потому что никто его убийцей не считает. Кроме меня. Никто не перестал общаться с ним, никого не напрягало его присутствие» [3: 207].

Значение‛не-«своё» место для воспитанников интерната’

1. Странное место

• • «Царящий в Доме маразм явно придумывался несколькими поколениями не совсем здоровых людей» [1: 17].

  • «Все-таки Дом был очень странным местом, каждый день я в этом заново убеждался» [1: 307].

  • «Для них было нормально многое, что для меня – за гранью» [3: 207].

  • «Вот он – Дом. Во всей красе. Сидишь и таращишься в стену или в потолок. Слушая музыку или не слушая. Помираешь от скуки и беспрерывно куришь, чтоб хоть чем-то себя занять. А в это время вокруг бродят зарастающие чешуей вожаки, Дом ставит или не ставит на тебя свою метку, единственный нормальный с виду воспитатель оказывается чокнутым, в воздухе витают вирусы неизвестных науке болезней, и все это в конечном итоге может оказаться выдумками Шакала, который обожает запугивать всех страшными историями» [3: 213].

  • «дополняю образ Дома очередным безумным штрихом. Горбачом в роли Тарзана» [3: 216].

2. То, к чему хочется, но не получается быть причастным

• • «к своему удивлению понял, что теперь чуть лучше знаю Дом. На крупинку. Во всяком случае, понял многое, чего не понимал раньше» [1: 206].

  • «Мне даже стало обидно, что это дикое, не мое детство прошло мимо. В нем не было ни рек, ни лесов, ни заброшенных кладбищ, но ведь и в настоящем моем детстве их не было. Зато я знал бы все законы и правила Дома…» [1: 207].

  • «и, может быть, даже любил бы это ветхое здание, как никогда не смогу его полюбить. Чем дольше я обо всем этом думал, тем становилось грустнее» [1: 207].

3. Маленький, незначительный мир

• • «Они были уверены, что живут в удивительном, необычном месте интересной и полноценной жизнью. Эта их уверенность меня просто убивала. Наверное, не стоило пытаться ее искоренить» [1: 18].

  • «В этом маленьком, затхлом мирке…» [2: 50].

  • «Вы слишком умные, чтобы жить, закрыв глаза! Чтобы верить, что с этого здания все начинается и им же заканчивается!» [2: 51].

Значение ‛не-место физического и душевного комфорта’

1. Неприятное место, из которого хочется сбежать

• • «я устал от этих игр, от умниц-игроков и самого этого места» [1: 5].

  • «Появился реальный шанс выбраться из Дома» [1: 16].

  • «Так было сказано в буклете, который я, выбравшись из Дома, собирался повесить на стену в траурной рамке» [1: 17 выделение моё – Н.К.].

  • «Придумал два плана бегства из Дома, и, хотя оба были невыполнимы, это меня развлекло» [1: 25].

  • «Это была самая невыносимая ночь из тех, что я провёл в Доме» [1: 47].

  • «А следующую ночь я провел в изоляторе. <…> Идеальное помещение для размышлений и сна. Мне не мешало бы отсиживаться здесь раз в неделю все первые полгода пребывания в Доме» [1: 191].

2. Жестокое пространство

• • «В Доме убивают» [1: 347].

  • «Тебе не кажется, что это слишком – зарезать кого-то только за то, что он хотел считаться здесь самым крутым?» [2: 50].

  • «Я знал, что никто в Доме не называет Слепого убийцей даже про себя, потому что никто его убийцей не считает. Кроме меня. <…> да, я верил, что те, кто был здесь до них, немного на них похожие, могли поубивать друг друга в финале своей Большой игры» [3: 207].

Значение ‛некое мистическое, одушевлённое пространство’

• • «В каждой комнате Дома обитали свои покойники. В каждом шкафу догнивал свой неупоминаемый скелет. Когда привидениям не хватало комнат, они начинали слоняться по коридорам. Против нежеланных гостей на дверях рисовали охранные знаки, а на шеи вешали амулеты. Своих любили и задабривали, с ними советовались, пели им песни и рассказывали сказки. А они отвечали. Надписями на зеркалах мылом и зубной пастой. Рисунками на стенах фиолетовой краской. Шепотом в уши – отдельным избранным, когда те принимают душ или имеют смелость заночевать на Перекресточном диване…» [1: 206].

• • «Вот он – Дом. Во всей красе. Сидишь и таращишься в стену или в потолок. Слушая музыку или не слушая. Помираешь от скуки и беспрерывно куришь, чтоб хоть чем-то себя занять. А в это время вокруг бродят зарастающие чешуей вожаки, Дом ставит или не ставит на тебя свою метку, единственный нормальный с виду воспитатель оказывается чокнутым, в воздухе витают вирусы неизвестных науке болезней, и все это в конечном итоге может оказаться выдумками Шакала, который обожает запугивать всех страшными историями» [3: 213выделение моё –Н.К.].

2. Представление концепта ДОМ в речи Сфинкса

Значение ‛некое мистическое, одушевлённое пространство’

1. Живое, наделённое собственной волей, властное существо

• • «…Дом взял тебя. Пустил в себя. Где бы ты ни был, ты теперь – его часть. А он не любит, когда его части разбросаны, где попало. Он притягивает их обратно» [1: 266].

  • «Каждый сам выбирает себе Дом. Мы делаем его интересным или скучным, а потом уже он меняет нас» [2: 52].

  • «Он принимает или не принимает, одаряет или грабит, подсовывает сказку или кошмар, убивает, старит, дает крылья… это могущественное и капризное божество, и если оно чего-то не любит, так это когда его пытаются упростить словами. За это приходится платить» [3: 14].

  • «Не мы решаем здесь, решают за нас, как бы нас это ни пугало» [3: 15].

  • «А даст ли он нам бросить его? Вряд ли… только не тех, кто уже отмечен Домом» [3: 58 о Слепом – Н.К.].

  • «это стайный зверь, таких выращивает Дом» [3: 83].

  • «Я не хочу ни его подарков, ни миров-ловушек, не хочу принадлежать ему, ничего не хочу!» [3: 364 выделение моё –Н.К.].

  • «Дом смотрит на него прозрачными глазами Слепого. Дом не хочет его отпускать. На мгновение Сфинксу мерещится, что Слепого здесь нет. Есть кто-то, способный на все, чтобы удержать его» [3: 365].

• • «Я боялся, что ты изменил меня, сделал своей игрушкой, я хотел доказать себе, что могу прожить без тебя» [3: 431].

2. Мистическое неодномерное пространство (как точка пересечения и наложения миров)

• • «– Дом – странное место, Лорд, – говорю я. –Здесь у людей похожие глюки. По крайней мере начинаются они похоже» [1: 261].

  • «дорога на "ту сторону Дома" для всех начинается одинаково. Почти для всех» [1: 261].

  • «призрачные леса и топи Обратной Стороны Дома» [3: 57].

  • «Я не хочу ни его подарков, ни миров-ловушек, не хочу принадлежать ему, ничего не хочу!» [3: 364 выделение моё – Н.К.].

3. Сакральное пространство

• • «Дом требует трепетного отношения. Тайны. Почтения и благоговения» [3: 14].

  • «никто в Доме ни во что не играет просто так» [3: 40].

Значение ‛замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната’

• • «Это плохое место для любого из нас. Есть хорошие места, и есть места плохие. Это плохое» [1: 251 про Могильник – Н.К.].

  • «Знаете, как здесь говорят о тех, кто ушел из Дома? Как о покойниках» [1: 253].

  • «В детстве я не понимал, откуда взялось это название. Старшие оставили его нам в наследство вместе со своим ужасом перед этим местом. Чтобы до него дорасти, потребовалось время» [1: 255 про Могильник – Н.К.].

  • «И я со вздохом ныряю в кровавый омут "Самой Длинной", в ее беспросветный мрак, о котором в Доме слагают легенды» [3: 22 выделение моё – Н.К.].

  • «О потенциальных беглецах. Незаметно выживаемых из Дома» [3: 51].

  • «это стайный зверь, таких выращивает Дом» [3: 83].

  • «в Доме умеют обставить любое событие так, что от него веет грандиозностью» [3: 85].

Значение не-‛место физического и душевного комфорта’

• • «Стоило ли убегать из Дома» [3: 3–4].

  • «А так хотелось отдохнуть. От Дома. <…> Из хаоса в мир тишины и старого дерева» [3: 4].

  • «Но я не остался бы, даже если бы остались все» [3: 362].

  • «Мне надоело жить в тени Дома. Я не хочу ни его подарков, ни миров-ловушек, не хочу принадлежать ему, ничего не хочу!» [3: 364].

  • «Мне казалось, что ты не отпустишь меня. Что я тебе зачем-то нужен. Что мне никогда не стать свободным, пока я не уйду от тебя» [3: 431].

Значение ‛«своё» место для воспитанников интерната’

• • «Подрастая, мы как будто заполняли нишу, вырубленную до нас, но по нашей мерке. Пока не заняли ее целиком. Пока не поняли смысл всех названий, придуманных когда-то, и не повторили почти все действия, уже проделанные. Даже безобидный "Блюм" был чьим-то праправнуком, целиком наше детище – и повторение старого» [1: 255].

  • «Каждый сам выбирает себе Дом. Мы делаем его интересным или скучным, а потом уже он меняет нас» [2: 52].

  • «– Прости, – скажет он. – Ты казался мне чудовищем, сожравшим всех моих друзей. <…> Я ставил тебе в вину и Лося, и Волка, и всех остальных, хотя Лося убили случайно, а Волка убил Македонский. Но легче было думать, что это твоя вина, <…> Легче во всем обвинить тебя, чем признать это. Легче сказать, что ты убил тридцать с лишним человек, чем признать, что они были трусливыми идиотами или заблудившимися детьми. Легче считать, что это ты желал смерти Помпея, чем что Слепому доставило удовольствие его убить. Легче думать, что ты заставил меня переделывать Лорда, чем что мне это нравилось…» [3: 431].

3. Представление концепта ДОМ в речи Табаки

Значение ‛замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната’

• • «Какой наглый! Учит меня правилам Дома» [1: 36].

  • «В наружности не принято заходить в чужой дом голышом. В Доме не входят, перепрыгнув» [2: 96].

  • «Новичок – это всегда событие. Они совсем-совсем другие. На них интересно даже просто смотреть. Смотреть и видеть, как они понемногу меняются, как Дом засасывает их, делая своей частью» [2: 113].

  • «Весь ходячий состав Дома, плюс самые чокнутые колясники» [2: 207].

  • «Крыса – главный Летун Дома» [2: 215].

  • «Жители Дома не любят резвиться на виду у наружности, поэтому снежные бои, если и будут, то с наступлением темноты» [2: 264].

  • «Все необычное в Доме так или иначе стягивается на Перекресток или в Кофейник» [3: 272].

  • «Время в Доме течет не так, как в Наружности. Об этом не говорят, но кое-кто успевает прожить две жизни и состариться, пока для другого проходит какой-нибудь жалкий месяц. Чем чаще ты проваливался во вневременные дыры, тем дольше жил, а делают это только те, кто здесь давно, поэтому разница между старожилами и новичками огромна, не надо быть очень умным, чтобы ее разглядеть. Самые жадные прыгают по нескольку раз в месяц, а потом тянут за собой по нескольку версий своего прошлого. Пожалуй, таких жадин, как я, в Доме больше нет, а значит, нет никого, кто прожил бы столько кругов, сколько прожил я» [3: 281].

Значение ‛«своё» место для воспитанников интерната’

• • «Эту мою страсть – выкапывание прошлого Дома из самых потаенных его закоулков …» [2: 146].

  • «Так, шаг за шагом, бумажка за бумажкой, мы складывали тот давний Дом» [2: 147].

  • «– А мы знаем все. Все-все, что есть Дом!

Хотя я слукавил, умолчав про подвал, в моем хвастливом заявлении – неожиданная правда. Я с удивлением слышу ее. Это так. Это мы и искали. Все, что есть Дом. Любой человек рано или поздно спрашивает, кем был его прадед, и выслушивает семейные предания, а мы со Сфинксом спустились в подвал и сами рассказали себе все старые истории. Мне вдруг становится не по себе. Слишком уж оно наше – это место. Мы почти создали его. Ведь ни в каких подвальных бумагах не упоминался призрак, беспокойно бродивший по комнатам и пересчитывавший простыни…» [2: 148].

• • Дом и луна, два моих наилюбимейших природных явления [3: 308].

Значение ‛некое мистическое, одушевлённое пространство’

1. Живое, наделённое собственной волей, властное существо

• • «Новичок – это всегда событие. Они совсем-совсем другие. На них интересно даже просто смотреть. Смотреть и видеть, как они понемногу меняются, как Дом засасывает их, делая своей частью» [2: 113].

  • «Б. П. – это такая штука, которая бывает только у нас, у людей Дома. Если мы вдруг оказываемся в Наружности и теряемся там. Говорят, это такая метка, которой Дом метит своих. Тех, кому в Наружности делать нечего» [3: 210].

2. Мистическое неодномерное пространство (как точка пересечения и наложения миров)

• • «Время в Доме течет не так, как в Наружности. Об этом не говорят, но кое-кто успевает прожить две жизни и состариться, пока для другого проходит какой-нибудь жалкий месяц» [3: 281].

  • «Дом и луна, два моих наилюбимейших природных явления» [3: 308 выделение моё – Н.К.].

4. Представление концепта ДОМ в речи Слепого

Значение ‛некое мистическое, одушевлённое пространство’

1. Живое, наделённое собственной волей, властное существо

• • «Потом оказалось, что Дом живой и что он тоже умеет любить. Любовь Дома была не похожа ни на что. Временами она пугала, но всерьез – никогда. Лось был богом, и место, где он жил, не могло быть простым местом. Но и причинить вреда оно не могло» [1: 61].

  • «Он живет по Законам. Так, как желает Дом, желания которого он угадывает. Он слышит их, когда другие не слышат» [2: 339].

  • «Дом открыл передо мной все сны, двери, все пути, не имеющие конца, только самые мелкие предметы не пели мне о своем присутствии, когда я приближался к ним» [3: 256].

  • «…а Дом не защитил его, как защитил бы меня, потому что я был его частью, а Лось – нет. Дом не отвечает за тех, кого не пускает в себя. Он не отвечает даже за тех, кого впустил» [3: 257].

  • «Дом этого не любит. Потом приходится расплачиваться.

Страхом, добавляет он про себя. Возможностью потерять все. Беспомощностью, изгнанием и даже смертью» [3: 264].

2. Мистическое неодномерное пространство (как точка пересечения и наложения миров)

• • «Слепой тоже ждет. Затишья в Доме. Перехода в ночь. Когда можно будет отправится на поиски Леса» [2: 306].

  • «Это время – трещина. Между Домом и Лесом» [2: 336].

  • «Дом – его территория, из которой выпадают только кабинеты – комнаты-ловушки, пахнущие железом. Вне них все принадлежит ему, в кабинетах он не хозяин даже самому себе» [2: 336–337].

  • «Жил себе на Дневной Стороне, жил тут и умер» [3: 257, о Лосе].

  • «За таких, как ты. Считающих его Ночную Сторону сказкой. Она вся усеяна их костями и черепами, их истлевшей одеждой» [3: 257].

3. Сакральное пространство

• • «Лось не показывал, что знает о настоящем Доме, прикидывался непонимающим, и Слепой догадался, что это Великая Тайна, о которой не следует говорить вслух» [1: 61].

  • «Дом был Домом Лося, а чудеса – делом его рук. <…>Таким и должен был быть Дом Лося. Я ел по ночам кусочки его стен и верил, что приближаюсь к Лосю. Он был богом этого места, богом его лесов, болот и таинственных дорог.

<…>

Через много лет <…>я пришел в ужас, когда понял, что он здесь вообще ни при чем. Что он не создатель этого места, не его бог, что все это существует помимо него» [3: 256–257].

• • «Слепой слушает. Странного человека, живущего в Доме, не знающего, что такое Дом. Не знающего ночей и их правил» [2: 338].

  • «…кроме Дома, ничего нет. Куда отсюда можно вылететь?» [2: 338].

4. Храм Лося (обожаемого, почти обожествляемого воспитателя)

• • «Лось был богом, и место, где он жил, не могло быть простым местом. Но и причинить вреда оно не могло» [1: 61].

  • «…Лось не умер, а просто исчез, растворился, отказавшись от Дома, который его предал» [1: 178].

  • «Дом был Домом Лося, а чудеса – делом его рук. <…>Таким и должен был быть Дом Лося. Я ел по ночам кусочки его стен и верил, что приближаюсь к Лосю. Он был богом этого места, богом его лесов, болот и таинственных дорог [3: 256–257].

Значение ‛«своё» место для воспитанников интерната’

• • «Дом – его территория, из которой выпадают только кабинеты <…> Вне них все принадлежит ему…» [2: 336–337].

  • «Едва переступив порог, я понял, что знаю об этом месте больше, чем должен был знать, и что здесь я другой. Дом открыл передо мной все сны, двери, все пути, не имеющие конца, только самые мелкие предметы не пели мне о своем присутствии, когда я приближался к ним. Таким и должен был быть Дом Лося. Я ел по ночам кусочки его стен и верил, что приближаюсь к Лосю» [3: 256–257].

  • «…все это существует помимо него, что то, что я считал нашей общей тайной, принадлежит только мне одному. Потом оказалось, что не только мне, но меня это уже не утешило» [3: 257].

Значение ‛место физического и душевного комфорта’

• • «Поэтому он молчал и просто любил Дом, как никто прежде. Ему нравился запах Дома, нравилось, что в нем много отсыревшей штукатурки, которую можно отколупывать от стен и поедать, нравился большой двор и длинные коридоры, по которым интересно бродить. Ему нравились щели в стенах Дома, его закутки и заброшенные комнаты, то, как долго в нем держатся следы проходящих, нравились дружелюбные призраки и все без исключения дороги, которые Дом перед ним открывал» [1: 61–62].

Значение ‛замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната’

• • «Это, наверное, была самая спокойная смерть за всю историю Дома» [2: 37].

5. Представление концепта ДОМ в речи Ральфа

Значение ‛замкнутое, живущее по определённым законам общество воспитанников интерната’

• • «Может, это так и нужно здесь, быть слегка помешанным? Может, без этого здесь просто нельзя быть?»[2: 13].

  • «Это стало их тайной игрой, в которой Стервятник оказался его союзником, единственным на весь Дом» [2: 22].

  • «Идиот! Перед тобой хозяин Дома!»[2: 33].

  • «Милые детки Дома…» [2: 35].

  • «Раз в шесть лет изолированность Дома от мира давала трещину. … Невозможно было привыкнуть к тому, что наружность внезапно оказывалась вхожа в Дом, к тому, что из Дома в нее уходили, казалось бы, сросшиеся с ним существа» [3: 141].

  • «Хотелось бы иметь больше информации о том, что творится в Доме. Именно сейчас» [3: 205].

Значение ‛«своё» место для воспитанников интерната’

• • «Они пробуют вычеркнуть все<…>Все, кроме себя и своей территории. Они не желают знать ничего, кроме того, что есть Дом. Это опасно» [2: 5].

  • «Замазанные клички на стенах, розданные вещи, поминальный плач – это он видел и слышал, об этом он знал. Покинувшие Дом были частью этого знания, одной из тех деталей, в которых он не сомневался» [2: 39].

  • «Невозможно было привыкнуть к тому, что наружность внезапно оказывалась вхожа в Дом, к тому, что из Дома в нее уходили, казалось бы, сросшиеся с ним существа» [3: 141].

Значение ‛некое мистическое, одушевлённое пространство’

• • «Нельзя уйти и вернуться, когда пожелаешь. Дом мог не принять его. Такое бывало с другими, он видел это не один и не два раза, и знал, что не ошибается. Его могло не принять НЕЧТО. Неописуемое словами, не поддающееся логике, НЕЧТО, бывшее самим Домом, или его духом, или сутью, он не искал слов и не думал об этом словами. Просто возвращаясь, он знал, что окончательное решение будет зависеть не от него. Не от него, не от «них» и меньше всего от Акулы. Дом примет его или не примет. И может, именно Дом они пытались задобрить, помечая его стены буквой Р. Приучая к мысли о его возвращении» [2: 13].

  • «Покинувшие Дом были частью этого знания, одной из тех деталей, в которых он не сомневался» [2: 39].

  • «…он всего лишь часть Дома» [2: 39].